Пролог

Посвящается Мелании Кинешемцевой

Сне­жин­ки бес­по­рядоч­но кру­жились и та­яли на рес­ни­цах. Мок­рые хлопья за­мета­ли ед­ва под­мер­зшие лу­жи. Тем­но-зе­леная ел­ка, гус­то пок­ры­тая шап­кой на­кол­до­ван­но­го сне­га, си­яла та­инс­твен­ны­ми огонь­ка­ми. Феи за­жига­ли хрус­таль­ные ша­ры гир­лянд ма­товым све­том, ко­торый ос­ве­щал игол­ки, слов­но ог­ни ве­чер­не­го ска­зоч­но­го ле­са. В сто­ящих ря­дом до­миках про­дава­ли ку­чу ми­шуры. Де­вуш­ка в тем­но-си­ней ман­тии кри­тич­но рас­смат­ри­вала се­реб­ристую и по­золо­чен­ную фоль­гу. Под­бе­жав­шие маль­чиш­ки с ве­селым ги­кань­ем осы­пали по­сети­тель­ни­цу раз­ноцвет­ным кон­фетти. Де­вуш­ка вскрик­ну­ла, ед­ва не уро­нив тон­кие оч­ки на тро­ту­ар. Вы­сокий про­давец ве­село рас­сме­ял­ся.

Маль­чик лет шес­ти вни­матель­но пос­мотрел на про­дав­ца, по­том на па­да­ющие си­ние и жел­тые бу­маж­ки. За­тем тре­бова­тель­но дер­нул за ру­кав иду­щую ря­дом с ним не­высо­кую жен­щи­ну в бе­лом паль­то.

— Ма­ма… А за­чем нуж­но кон­фетти?

Жен­щи­на мяг­ко улыб­ну­лась и, не сни­мая чер­ной пер­чатки, сбро­сила с ру­кава сне­жин­ку.

— Его при­дума­ли в Ита­лии, Барт. По-италь­ян­ски кон­фетти — «из­де­лие из са­хара». В ста­рину учас­тни­ков кар­на­валов осы­пали сла­дос­тя­ми — оре­хами в са­хар­ной гла­зури.

— А по­том пе­рес­та­ли, да? — Маль­чик взгля­нул на свои ко­рич­не­вые зам­ше­вые бо­тин­ки и, за­сопев, ак­ку­рат­но пе­рес­ту­пил лу­жу.

— Да, Барт, — жен­щи­на лас­ко­во пос­мотре­ла на ре­бен­ка. — Сто лет на­зад хо­зя­ин па­риж­ско­го ка­фе «Ка­зино-де Па­ри» осы­пал гос­тей цвет­ны­ми ша­рика­ми из ме­ла. Но мел силь­но пач­кался, и че­рез па­ру лет он при­думал кон­фетти из бу­маги.

— И с тех пор оно всег­да сы­пет­ся? — Ре­бенок воп­ро­ситель­но пос­мотрел на про­хожих, по­купа­ющих боль­шую бе­лую хло­пуш­ку. Ма­ма кив­ну­ла, ак­ку­рат­но поп­ра­вив ему си­ний шар­фик. От ра­дос­ти ре­бенок мот­нул го­ловой, а по­том силь­нее сжал ее ру­ку.

— Ма­ма… А сколь­ко еще до Рож­дес­тва? — спро­сил маль­чик. Боль­шой оле­ня воз­ле ел­ки ве­село бил ко­пытом, слов­но приг­ла­шая де­тей про­катить­ся на нем.

— Один­надцать ча­сов, Барт, — ска­зала жен­щи­на, дос­тав из кар­ма­на ма­лень­кие ча­сы на тон­кой длин­ной це­поч­ке.

— А сколь­ко ми­нут?

— Счи­тай сам… — улыб­ну­лась мать, рас­смат­ри­вая со­ломен­ные во­лосы и уди­витель­но блед­ную, поч­ти бо­лез­ненную, ко­жу ре­бен­ка. — В ча­се шесть­де­сят ми­нут. Шесть­де­сят ум­ножь на один­надцать — шесть­сот шесть­де­сят ми­нут. А в ми­нуте шесть­де­сят се­кунд…

Мис­сис Ла­ван­да Кра­уч, в де­вичес­тве Ла­ван­да Бэд­док, не ча­яла ду­ши в единс­твен­ном сы­не. Не­задол­го до ро­дов она пе­режи­ла за­боле­вание щи­товид­ной же­лезы. Из-за опе­рации и тон­ко­го те­лос­ло­жения кол­до­меди­ки пре­дуп­режда­ли мис­сис Кра­уч, что ро­ды мо­гут за­кон­чить­ся смертью ее са­мой или ре­бен­ка. Или, в луч­шем слу­чае, рож­де­ни­ем урод­ца. Нес­мотря на это, Ла­ван­да Кра­уч рис­кну­ла и ро­дила на свет то сла­бое су­щес­тво, ко­торое сей­час шло ря­дом с ней. Пер­вые де­сять ми­нут ре­бенок, по­ка мать ле­жала в бре­ду, не по­давал приз­на­ков жиз­ни. Толь­ко за­тем, ког­да вра­чи ста­ли всерь­ез вол­но­вать­ся за его жизнь, маль­чик, на­конец, пис­кнул и на­чал жить.

— Во­семь­де­сят семь.. Во­семь­де­сят во­семь… — со­пел Бар­ти, рас­смат­ри­вая, как сне­жин­ки за­мета­ли лу­жи…

Ма­лень­кий Бар­те­ми­ус рос бо­лез­ненным и кве­лым. К шес­ти го­дам он пе­режил пе­релом ру­ки, вос­па­ление уха, бес­счет­ное ко­личес­тво прос­туд и грип­пов. Не так дав­но кол­до­медик док­тор Рейз У­ит­ворт об­на­ружил у ре­бен­ка по­доз­ре­ние на врож­денный по­рок сер­дца и го­ворил, что маль­чи­ку, воз­можно, при­дет­ся лечь в боль­ни­цу свя­того Мун­га. Все это зас­тавля­ло мис­сис Кра­уч вол­но­вать­ся за здо­ровье сы­на и про­водить с ним как мож­но боль­ше вре­мени.

В Со­чель­ник Ко­сой пе­ре­улок был ук­ра­шен по ста­рин­ке. Лав­ки за­веши­вала се­реб­ря­ная ми­шура. На две­рях боль­шинс­тва из них ви­сели рож­дес­твенские вен­ки из па­дуба и ос­тро­лис­та. Пуч­ки оме­лы ук­ра­шали фо­нари, и про­ходя­щие под ни­ми па­ры об­ме­нива­лись по­целу­ями. Кру­гом сто­яли фур­го­ны, гру­жен­ные ки­пами рож­дес­твенской одеж­ды — «цы­ган­ских» пла­щей, ма­сок и зим­них ман­тий за пол­це­ны. Нап­ро­тив бе­лос­нежно­го бан­ка «Грин­готтс» вы­силась гро­мад­ная ель. Сни­зу ее уве­шива­ли апель­си­ны и ли­моны, вы­печ­ка, за­саха­рен­ные ана­насы и кон­фе­ты; свер­ху и в цен­тре — ша­ры с дви­жущи­мися кар­тинка­ми зим­не­го ле­са.

Снеж­ная пуд­ра под­сы­пала кар­ни­зы ла­вок с ман­ти­ями, те­лес­ко­пами и стран­ны­ми се­реб­ря­ными инс­тру­мен­та­ми, о наз­на­чении ко­торых Бар­ти мог толь­ко га­дать. Вит­ри­ны по ули­це бы­ли, как и в обыч­ный день, за­биты боч­ка­ми с се­лезен­ка­ми ле­тучих мы­шей и гла­зами уг­рей, по­качи­ва­ющи­мися пи­рами­дами из книг с зак­ли­нани­ями, птичь­ими перь­ями и свит­ка­ми пер­га­мен­та. Толь­ко те­перь их пок­ры­вали или дви­жущи­еся се­реб­ристые сер­панти­ны, или елоч­ки с заж­женны­ми ви­тыми све­чами. Око­ло боль­шой лав­ки, ин­крус­ти­рован­ной по­лиро­ван­ным де­ревом, сто­яла груп­па де­тей: на вит­ри­не ле­жало нес­коль­ко ме­тел.

— Барт, я не­надол­го, — жен­щи­на ос­та­нови­лась воз­ле лав­ки. Ми­мо спе­шил вы­сокий муж­чи­на в оч­ках, не­ся в сум­ке го­товую к раз­де­ле туш­ку гу­ся.

— Опять к ней? — нах­му­рил­ся маль­чик.

— Я ми­гом, — мис­сис Кра­уч пот­ре­пала сы­на по го­лов­ке. — Ты пос­той тут. — Жен­щи­на по­каза­ла на со­сед­нюю лав­ку, где про­дава­лись гло­бусы Лу­ны и звез­дно­го не­ба.

Маль­чик не­доволь­но за­сопел, но про­мол­чал. Мет­лы ни­ког­да не ин­те­ресо­вали его, в от­ли­чие от гло­бусов. По­дой­дя к вит­ри­не, он на­чал прис­таль­но рас­смат­ри­вать об­ласти Лу­ны. Жен­щи­на, по­махав руч­кой, лег­ко, слов­но школь­ни­ца, под­ня­лась по де­ревян­ной лес­тни­це и поз­во­нила в ко­локоль­чик.

— Ла­ван­да? — от­крыв­шая дверь хо­зяй­ка бы­ла та­кой же тон­кой и ка­рег­ла­зой, как мис­сис Кра­уч. От по­сети­тель­ни­цы ее от­ли­чали бо­лее уг­ло­ватая фи­гура и длин­ный нос с гор­бинкой.

— Здравс­твуй, Мэ­райя, — от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — Про­ходя ми­мо, ре­шила заг­ля­нуть к те­бе.

— Ну, ес­ли заг­ля­нуть… — удив­ле­ние в го­лосе жен­щи­ны сме­нилось ед­ва за­мет­ной иро­ни­ей.

Бар­ти бро­сил в сто­рону ма­мы хму­рый взгляд. Он ни­ког­да не лю­бил «те­тю Мэ­райю» за нас­мешки над его нес­по­соб­ностью ле­тать и сто­ять на конь­ках. Ма­мина сес­тра, как и отец, час­то го­вори­ли, что «нас­то­ящий муж­чи­на» дол­жен быть силь­ным и обя­зан за­калять­ся. Из-за ре­гуляр­ных на­поми­наний об этом Бар­ти еще силь­нее хо­телось ос­та­вать­ся сла­бым.

— Твой, ви­жу, под­рос? — хо­зяй­ка лав­ки ме­тел кив­ну­ла в сто­рону Бар­ти.

— Да, мое про­из­ве­дение ис­кусс­тва, — улыб­ну­лась Ла­ван­да. На две­ри ла­воч­ки ви­сели дви­жущи­еся ли­ца ка­ких-то ду­хов, ко­торые вре­мя от вре­мени при­пуги­вали про­хожих, вы­пус­кая на них пар.

— Ле­тать по преж­не­му не на­учил­ся? — чуть хмык­ну­ла жен­щи­на.

— За­то он ос­ва­ива­ет учеб­ни­ки по тран­сфи­гура­ции и зак­ли­нани­ями, — от­ве­тила Ла­ван­да с до­лей пре­вос­ходс­тва. — Ты зна­ешь: он сох­ра­нен­ный ре­бенок. Ви­жу, твой ма­газин, — жен­щи­на при­дир­чи­во ос­мотре­ла вит­ри­ны, ук­ра­шен­ные фоль­гой, — нем­но­го рас­тет?

— По­ка нет, хо­тя… — Мэ­райя су­хо под­жа­ла гу­бы, — ес­ли Эн­нерг за­купит но­вую пар­тию «Чис­то­метов», все бу­дет про­ще. Старье ник­то не хо­чет брать.

— Я, собс­твен­но, заш­ла по дру­гому де­лу. Го­това пе­речис­лить нем­но­го де­нег для ма­лень­кой Аг­несс. Она сей­час у ко­го-то из… На­ших… — Ла­ван­да за­мялась, слов­но не най­дя под­хо­дяще­го сло­ва.

Ла­ван­да и Мэ­райя Бэд­док при­ходи­лись дочерями Джо­ната­ну Бэд­до­ку — од­но­му из на­ибо­лее ува­жа­емых пред­ста­вите­лей сво­ей фа­милии. С детс­тва меж­ду сес­тра­ми про­бежа­ла чер­ная кош­ка: сли­зерин­ка Ла­ван­да и гриф­финдор­ка Ми­райя слов­но са­мой судь­бой бы­ли соз­да­ны для вза­им­ной неп­ри­яз­ни. Круг­лая от­лични­ца Ла­ван­да, не на­рушив­шая, ка­жет­ся, ни еди­ного школь­но­го пра­вила, с тру­дом пе­рено­сила веч­но вли­пав­шую в ис­то­рии и по­лучав­шую ку­чу «удов­летво­ритель­но» стар­шую сес­тру. Мэ­райя пла­тила ей той же мо­нетой — тем бо­лее, что ро­дите­ли бес­ко­неч­но пи­лили и вос­пи­тыва­ли ее, со­вер­шенно за­быв про Ла­ван­ду. От­но­шения сес­тер чуть по­теп­ле­ли пос­ле смер­ти мис­те­ра Джо­ната­на, хо­тя по-преж­не­му бы­ли да­леки от друж­бы.

— Бед­няжка Аг­несс у Грин­грас­сов, — ска­зала Мэ­райя с при­выч­ной для нее хри­потой.

— Мне труд­но по­нять Ур­су­лу, — Ла­ван­да смор­щи­ла чуть усы­пан­ный вес­нушка­ми но­сик. — Ос­та­вила дочь си­ротой, хо­тя мог­ла бы най­ти нор­маль­ную ра­боту.

— Не знаю, как по­вели бы се­бя мы в ее ужас­ном по­ложе­нии, — вздох­ну­ла Мэ­райя. Бар­ти сно­ва уди­вил­ся, по­чему ее го­лос всег­да был скри­пяще гру­бый, в то вре­мя как у его ма­мы он был пе­вучий и неж­ный. Мок­рый снег стал гу­ще, пок­ры­вая лу­жи бе­лой мя­котью.

— Ну, ни­чего ужас­но­го я не ви­жу, — хо­лод­но от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — Не сом­не­ва­юсь, что Ари­эл­ла от­лично вос­пи­та­ет Аг­несс. Еще не­из­вес­тно, что луч­ше, — тон­кие бро­ви жен­щи­ны по­пол­зли вверх, — рас­ти в семье Грин­грас­сов или в до­ме с прос­ти­тут­кой.

— Ты, как всег­да, пра­вед­ни­ца, — ус­мехну­лась Мэ­райя. — Не по­веришь, но я ду­мала, что имен­но мис­сис Кра­уч, бу­дучи урож­денной Бэд­док, — пос­леднее сло­во она вы­дели­ли осо­бой ин­то­наци­ей, — за­берет к се­бе Аг­несс.

— Что ты… Мне сво­его под­ни­мать на­до, — всплес­нул ру­ками Ла­ван­да. — Лад­но, нам по­ра, — кив­ну­ла он сес­тре и, раз­вернув­шись, пош­ла прочь.

Взяв за ру­ку Бар­ти, мис­сис Кра­уч пош­ла в сто­рону вол­шебных ма­гази­нов. Из не­дос­тро­ен­но­го па­виль­она пах­ло све­жим кар­то­ном, фоль­гой и ман­да­рином. Пух­лый тор­го­вец кри­чал, раз­ма­хивая ру­ками. Па­ра ры­жих маль­чи­шек, ви­димо близ­не­цов, с кри­ком взор­ва­ли хло­пуш­ку, об­дав стол­пом зо­лотис­тых искр тол­стя­ка с чер­ной клет­ча­той сум­кой.

— Ма­ма… — Бар­ти по­тянул жен­щи­ну за ру­кав. — Мы ку­пим хло­пуш­ку?

— Нет, Барт, — не­ожи­дан­но стро­го от­ве­тила жен­щи­на. — Где мы бу­дем ее взры­вать? До­ма? У ме­ня нет столь­ко де­нег, что­бы по­том чи­нить ком­на­ты. — Те­перь го­лос мис­сис Кра­уч зву­чал раз­дра­жен­но. — На ули­це? А ес­ли, не дай бог, по­падет в глаз и отор­вет ру­ку? Боль­шой па­рень, дол­жен со­об­ра­жать…

Пос­мотрев на низ­кое се­рое не­бо, Бар­ти вздох­нул. Ес­ли при­дир­ки от­ца он пе­рено­сил спо­кой­но, то не­доволь­ство ма­тери его оби­жало. Маль­чик при­вык ви­деть ма­му лас­ко­вой, улыб­чи­вой и ра­ду­ющей­ся ему. Ру­галась она, как пра­вило, из-за пус­тя­ков, но, ес­ли на­чина­ла, то ус­по­ко­ить ее бы­ло слож­но. Вздох­нув, маль­чик пос­мотрел на ста­рин­ную тем­ную ла­воч­ку, воз­ле ко­торой ро­илась ку­ча лю­дей в праз­днич­ных ман­ти­ях с ме­ховой обив­кой.

— Ма­ма… Гир­лянды… — про­бор­мо­тал маль­чик, сли­зывая сне­жин­ку с гу­бы.

— Да, прав­да… — Мис­сис Кра­уч нах­му­рилась, но за­тем улыб­ну­лась. — Гир­лянды нам в са­мом де­ле не по­меша­ют.

— Да­вай со све­чами ку­пим, а? — Бар­ти не­тер­пе­ливо дер­нул ма­му за ру­ку.

— Что же… Со све­чами, так со све­чами… — рас­се­ян­но кив­ну­ла жен­щи­на. Че­рез мгно­вение они по­дош­ли к си­яющей си­нева­тым ине­ем над­пи­си: «Мис­тер Пи­тер Най­кор­джелл. Пос­тавших вол­шебных ог­ней с 1884 го­да».

Вход в лав­ку ока­зал­ся слиш­ком вы­соким, и Бар­ти, со­пя, вска­раб­кался на при­поро­шен­ные сне­гом сту­пень­ки. На вто­ром эта­же на­чинал­ся тор­го­вый зал. Маль­чи­ку по­каза­лось, что он ос­леплен мно­жес­твом раз­ноцвет­ных ог­ней. Япон­ские фо­нари­ки за­жига­ли ма­лень­кие фо­нар­щи­ки в ко­рич­не­вом ки­моно. Вни­зу вид­нелся боль­шой то ли рус­ский, то ли швед­ский до­мик, с уку­тан­ной сне­гом кры­шей. В боль­ших рас­кры­тых ко­роб­ках свер­ка­ла ми­шура.

— Барт, по­ищи гир­лянды, а я по­ка…

Жен­щи­на не до­гово­рила. Ре­бенок под­бе­жал к си­яющей в от­блес­ках све­чей вит­ри­не. Ми­мо мель­кну­ло нес­коль­ко маль­чи­ков, рас­смат­ри­вав­ших го­рящие ша­ры. Од­на­ко взгляд Бар­ти был при­кован к гир­ляндам в ви­де крас­ных и жел­тых ви­тых све­чей. Пе­рели­ва­ясь ог­ня­ми, они от­бра­сыва­ли бли­ки на проз­рачные вит­ри­ны.

— Хо­чешь эти? — Мис­сис Кра­уч хо­лод­но­го пос­мотре­ла на све­чи. — Мне ка­жет­ся, они слиш­ком пле­бей­ские, — под­жа­ла жен­щи­на гу­бы. — На­до выб­рать что-то поб­ла­город­нее.

Бар­ти нах­му­рил­ся. Он не по­нимал смыс­ла это­го стран­но­го сло­ва, ко­торое так лю­била упот­реблять ма­ма. По­чему од­ни ве­щи на­зыва­ют «бла­город­ны­ми», а дру­гие нет? Маль­чик вни­матель­но пос­мотрел на бе­жевое паль­то ма­мы, но она отош­ла к со­сед­не­му стел­ла­жу.

— Мо­жет, эти? — по­каза­ла жен­щи­на на пок­ры­тое све­товы­ми бли­ками стек­ло.

— Ммм… — Бар­ти по­думал о том, не по­каню­чить ли у ма­мы гир­лянды, но осек­ся. В при­лав­ке в са­мом де­ле ле­жала ко­роб­ка с гир­лянда­ми из зо­лотис­тых и го­лубо­ватых ви­тых све­чей. Пры­гав­шие меж­ду ни­ми кро­шеч­ные феи, то за­жига­ли све­чи, то ту­шили огонь­ки. Нес­коль­ко де­вочек в бе­ло-го­лубых плать­ицах так­же по­дош­ли пос­мотреть на та­кое чу­до.

— Не­мец­кие. Ка­кая до­рого­виз­на, — ед­ва за­мет­но по­мор­щи­лась Ла­ван­да. — Впро­чем, Барт, мы с то­бой дос­той­ны та­кого по­дар­ка, не так ли?

Раз­ноцвет­ные ог­ни про­дол­жа­ли сле­пить гла­за. Ма­ма что-то го­вори­ла хро­мому про­дав­цу-гоб­ли­ну, но Бар­ти не слы­шал ее слов. Лав­ка слов­но плы­ла пе­ред гла­зами, ос­ве­щая огонь­ка­ми фей по­чер­невшие от вре­мени брев­на и се­реб­ристую ми­шуру — ту, что зак­ры­вала пря­ники и стек­лянные ша­ры на ма­лень­кой ел­ке в цен­тре па­виль­она.





Бар­ти не лю­бил от­ца. Он, как пра­вило, на­ходил­ся в разъ­ез­дах и ред­ко по­казы­вал­ся до­ма. При­ходил он бли­же к по­луно­чи, ког­да сын или спал, или (что бы­ло го­раз­до ча­ще) во­рочал­ся без сна. Ут­ром, ес­ли мис­тер Кра­уч не спе­шил на ра­боту, он де­лал за­меча­ния ре­бен­ку из-за его фи­зичес­кой фор­мы. По­это­му Бар­ти был рад отъ­ез­ду от­ца в Эдин­бург и воз­можностью встре­тить Рож­дес­тво с ма­мой.

Ка­мин с рез­ной ре­шет­кой в ви­де «ту­рец­ких пик», как на­зывал их мис­тер Кра­уч, пых­тел бе­резо­вым аро­матом. С двух сто­рон его ок­ру­жали по­лук­ру­гом стулья и ди­ваны не­бес­но-го­лубо­го цве­та с брон­зо­выми про­жил­кам: род Кра­учей ис­по­кон ве­ков учил­ся в Рай­вен­кло. Нап­ро­тив тем­но-си­ней порть­еры ви­сел пор­трет мо­лодой куд­ря­вой де­вуш­ки с боль­ши­ми стро­гими гла­зами. Бар­ти знал, что это бы­ла те­тя Мэ­ри, сес­тра от­ца, умер­шая за­дол­го до его рож­де­ния от за­гадоч­ной бо­лез­ни — ту­бер­ку­леза. Мис­тер Кра­уч в ми­нуты, ког­да был в хо­рошем нас­тро­ении, рас­ска­зывал, что Мэ­ри умер­ла за ме­сяц до то­го, как ме­дики, на­конец, от­кры­ли стреп­то­мицин. Хо­тя жен­щи­на улы­балась, Бар­ти всег­да опа­сал­ся ее пор­тре­та, слов­но ожи­дая от не­го под­во­ха.

Иное де­ло — пи­ани­но. В до­ме Кра­учей бы­ло пол­но му­зыкаль­ных инс­тру­мен­тов, вклю­чая чер­ный ро­яль в гос­ти­ной. В ка­бине­те на пер­вом эта­же сто­яло по­лиро­ван­ное пи­ани­но с вы­сокой крыш­кой: на ней сто­яла ва­за с бу­кетом су­хих цве­тов. Нап­ро­тив пи­ани­но рас­по­ложил­ся ко­рич­не­вый плю­шевый ди­ван. В этой ком­на­те лю­била му­зици­ровать мис­сис Кра­уч, но за­тем ее от­да­ли под дет­скую для Бар­ти.

— Мас­тер Бар­ти, ма­туш­ка в гос­ти­ной, — пок­ло­нилась во­шед­шая эль­фий­ка Вин­ки. С детс­тва это ло­по­ухое су­щес­тво бы­ло прис­тавле­но к маль­чи­ку, выс­ту­пая для не­го чем-то вро­де ня­ни.

— Ага… Сей­час… — Бар­ти спрыг­нул с ди­вана и по­шел по пет­ля­юще­му ко­ридо­ру. Сер­дце сжи­малось от ра­дос­тно­го не­тер­пе­ния: ма­ма без сом­не­ния поз­ва­ла его на­ряжать ел­ку. Сам Бар­ти уже пе­ре­одел­ся в свет­ло-ко­рич­не­вый зам­ше­вый кос­тюм для до­ма.

Он не ошиб­ся. Мис­сис Кра­уч с по­мощью эль­фа Дрой­ла в са­мом де­ле ус­та­нови­ла ел­ку воз­ле ок­на. Как и во мно­гих поч­тенных до­мах, у Кра­учей бы­ла ко­рабель­ная сос­на с пу­шис­ты­ми вет­ка­ми и длин­ны­ми игол­ка­ми. Ее ствол упи­рал­ся в жел­тый ке­рами­чес­кий бо­чонок, до­вер­ху за­сыпан­ный пес­ком. По­дер­жав вет­ку, Бар­ти по­дер­гал но­сом, ло­вя тер­пкие за­пахи смо­лы.

— Ма­ма… Мож­но я по­вешу ша­ры? — маль­чик по­дошел к ко­роб­ке, ле­жащей на круг­лом чер­ном сто­лике. Хо­тя Бар­ти ис­полни­лось толь­ко шесть лет, он во всю поль­зо­вал­ся ма­ги­ей и час­то про­сил у ма­мы па­лоч­ку.

— Ко­неч­но, Барт. Толь­ко сна­чала по­весим гир­лянды… Вин­ки! — крик­ну­ла мис­сис Кра­уч. Жен­щи­на уже пе­ре­оде­лась в тем­но-си­нее до­маш­нее платье, под­черки­вав­шее не­ес­тес­твен­ную тон­кость ее фи­гуры.

— Да, мэм… — Эль­фий­ка воз­никла из струй воз­ду­ха и при­зем­ли­лась, рас­сы­пав вок­руг се­бя ис­кры.

— Вин­ки, нуж­ны гир­лянды. По­жалуй­ста, — до­бави­ла мис­сис Кра­уч. В от­ли­чие от му­жа она ис­пы­тыва­ла чувс­тво лег­ко­го не­удобс­тва, при­казы­вая эль­фам.

— Дос­тать их из жел­то­го шка­фа, мис­сис Кра­уч? — с упо­ени­ем спро­сила Вин­ки. По­лучив ки­вок от хо­зяй­ки, эль­фий­ка щел­кну­ла паль­ца­ми и ис­чезла.

Маль­чик, тем вре­менем, про­дол­жал рас­смат­ри­вать се­реб­ристо-го­лубой ко­вер. Пе­ред гла­зами мель­ка­ли хло­пуш­ки и об­рывки раз­го­вора ма­мы с «те­тей Мэ­рай­ей». Ин­те­рес­но, кто та­кая Аг­несс, ко­торая жи­вет у ка­ких-то Грин… Грин­глов… или Грин­гло­ус­сов… Бар­ти бо­ял­ся, что та­инс­твен­ная Аг­несс по­явит­ся у них до­ма. Мож­но спро­сить, ко­неч­но, про нее ма­му. Од­на­ко в глу­бине ду­ши Бар­ти по­нимал, что есть ве­щи, о ко­торых расс­пра­шивать не сто­ит.

— Вин­ки, так не на­до. Сде­лай, по­жалуй­ста, рав­но­мер­но. — Го­лос ма­тери, рас­ха­жива­ющей по ком­на­те, от­влек его от раз­мышле­ний. Вин­ки и Дройл ве­шали на ел­ку но­вые гир­лянды, ук­ра­шая све­чами пря­чущи­еся в глу­бине ство­ла ве­точ­ки. Дройл — по­жилой эльф с лы­сой го­ловой — щел­кнул, и све­чи за­горе­лись раз­ноцвет­ны­ми ог­ня­ми, пе­рели­вав­ши­мися в вы­соком зер­ка­ле.

— Неп­ло­хо, — по­дыто­жила мис­сис Кра­уч. — Барт, мо­жешь по­весить ша­ры, — жен­щи­на с улыб­кой про­тяну­ла ре­бен­ку па­лоч­ку. Вор­чли­вый эльф Дройл не спе­ша поп­лелся раз­ве­шивать рож­дес­твенские вен­ки из бе­лой оме­лы и ос­тро­лис­та.

— Спа­сибо, ма­ма. System Aperio! — Бар­ти лю­бил кол­до­вать и бо­ял­ся, что сде­ла­ет что-то неп­ра­виль­но. К его об­легче­нию ко­роб­ка сра­зу от­кры­лась, и пе­ред гла­зами ре­бен­ка за­си­яли две­над­цать зо­лотых ша­ров.

— Мы бу­дем ве­шать толь­ко зо­лотые? — спро­сил Бар­ти.

— Не за­будь: се­год­ня у нас «зо­лотое де­рево». Как в са­дах Гес­пе­рид. — Мис­сис Кра­уч пред­по­чита­ла де­лать не тра­дици­он­ные ел­ки, а офор­млять де­ревья на оп­ре­делен­ную те­му. Прош­лый раз ее ста­рани­ями в до­ме по­яви­лась нас­то­ящая «еги­пет­ская ель» из ки­пари­са; те­перь приш­ла по­ра «гре­чес­кой ел­ки».

Бар­ти за­сопел и, по­дой­дя к ша­рам, про­шеп­тал зак­ли­нание ле­вита­ции. Иг­рушки, как по ко­ман­де, под­ня­лись в воз­дух. Ре­бенок, дер­жа вол­шебную па­лоч­ку, ос­то­рож­но нап­равлял их на ко­лючие вет­ки. По­вину­ясь его при­казам, ша­ры осе­дали на вет­ках и тот­час прик­репля­лись к ним.

— Вин­ки, еще нуж­ны зо­лотые шиш­ки, — мяг­ко поп­ро­сила мис­сис Кра­уч, рас­смат­ри­вая, как огонь­ки све­чей ко­лышут­ся на блес­тя­щей гла­ди ша­ров. За­тем, бу­дучи, ви­димо, до­воль­ной ре­зуль­та­том, лас­ко­во пот­ре­пала ре­бен­ка за го­лову. Све­чи вспых­ну­ли яр­че, и их огонь­ки, выр­вавшись на во­лю, ед­ва не обож­гли длин­ные игол­ки.

— Барт, ты по­весишь шиш­ки? Прек­расно. Я как раз зай­мусь бан­та­ми, — Ла­ван­да, пос­ту­кивая каб­лу­ками, не спе­ша пош­ла в сто­рону зер­ка­ла.

Бар­ти знал, что ма­ма хра­нит проз­рачные «бан­ты-ба­боч­ки» в трель­яже под зер­каль­ной оп­ра­вой. Сей­час, впро­чем, маль­чи­ка это ин­те­ресо­вало ма­ло. Го­раз­до важ­нее ему ка­залось по­весить зо­лотые шиш­ки с зе­лены­ми ос­но­вани­ями.

— Ма­ма…. А они прав­да ста­рин­ные? — про­лепе­тал маль­чик, нап­равляя па­лоч­кой их дви­жение.

— Да, Барт. Я ве­шала их, ког­да бы­ла та­кой, как ты, — мис­сис Кра­уч удов­летво­рен­но пос­мотре­ла сна­чала на по­вешен­ный бант, а за­тем на шиш­ки. По­золо­чен­ная че­шуя ве­село си­яла, пе­рели­ва­ясь в от­ве­тах све­чей.

Дройл, меж­ду тем, про­дол­жал на­чищать пла­фоны ста­рин­ной люс­тры. Пок­ры­тая по­золо­той, она вы­пус­ка­ла све­товые об­ла­ка. Ос­тов люс­тры из мо­рено­го ду­ба, ка­залось, прос­ветлел от мно­жес­тва све­чей. Да­же по­золо­чен­ная ра­ма неп­ри­ят­но­го пор­тре­та «те­ти Мэ­ри» ожи­ла, и да­ма, су­хо под­жав гу­бы, снис­хо­дитель­но улыб­ну­лась ел­ке.

— Кра­сиво… — Бар­ти, при­нюхав­шись к сос­но­вому за­паху, стал рас­смат­ри­вать пу­шис­тый ствол. Сей­час он пы­тал­ся пред­ста­вить, как ма­ма ве­шала на ел­ку зо­лотые ша­ры. Нет, не по­луча­лось. Бар­ти ни­как не мог во­об­ра­зить ма­му ма­лень­кой де­воч­кой, лю­бу­ющей­ся рож­дес­твенски­ми ук­ра­шени­ями.

— За­меча­тель­но. — Ла­ван­да пот­ре­пала ре­бен­ка по го­лов­ке, а за­тем по­веси­ла еще нес­коль­ко бан­тов. — По­жалуй, те­перь ел­ка в са­мом де­ле го­това.

— Ты то­же ве­шала та­кие ша­ры? — Бар­ти не мог отор­вать взгляд от зо­лото­го си­яния в глу­бине тем­но-зе­леной хвои.

— В мои вре­мена в мо­де бы­ли ша­ры с зим­ним ле­сом и пти­цами, — мис­сис Кра­уч по­дош­ла к сто­лу. — Барт, иди ко мне — под­пи­шем от­крыт­ки.

Про­тянув тон­кую ру­ку, жен­щи­на дос­та­ла из ящи­ка нес­коль­ко кар­ти­нок В этой ком­на­те мис­сис Кра­уч хра­нила в ма­лень­ких шкаф­чи­ках сто­ла все­воз­можные без­де­луш­ки: от па­риж­ских от­кры­ток до су­венир­ных фи­гурок. Для Рож­дес­тва она за­гото­вила пач­ку от­кры­ток с дви­жущи­мися са­нями, зап­ря­жен­ны­ми оле­нем, и Сан­та-Кла­усом, ве­зущим ел­ку. По­одаль был изоб­ра­жен ста­рин­ный со­бор со шпи­лем. Бар­ти при­сел ря­дом и с ин­те­ресом пос­мотрел, как ма­ма дос­та­ла од­ну из от­кры­ток. Он знал, что кар­тинки бы­ли на­рисо­ваны мас­лом чуть ли не от ру­ки, но по­чему они счи­тались та­кими до­роги­ми, по­нять не мог.

— Преж­де все­го, поз­дра­вим те­тю Аман­ду, — ска­зала мать, об­ма­кивая в чер­ниль­ни­цу боль­шое пе­ро фа­зана. Для пись­ма вол­шебни­ки ис­поль­зо­вали гу­синые перья, но Кра­учи пи­сали пав­линь­ими или фа­зань­ими.

— Она ве­ла у те­бя Древ­ние Ру­ны? — Бар­ти заг­ля­нул че­рез пле­чо. Ма­ма час­то рас­ска­зыва­ла ему ис­то­рии о школь­ной жиз­ни, и маль­чик знал мно­гих ее од­ноклас­сниц.

— Да, она. — Жен­щи­на сос­ре­дото­чен­но вы­води­ла винь­ет­ки. Бар­ти ра­зоб­рал по­жела­ния счастья, здо­ровья, ве­село­го Рож­дес­тва и че­го-то вро­де «ду­шев­но­го спо­кой­ствия». «До сих пор вспо­минаю Ва­ши за­меча­тель­ные уро­ки. — на­писа­ла мать. — Кста­ти, мо­жете на­писать Грин­грас­сам: у них те­перь Аг­несс». Грин­грас­сы… Да, имен­но так зо­вут эту семью… Бар­ти вздрог­нул и под­ви­нул со сто­ла ка­кую-то шту­кови­ну из кам­ня.

— Ма­ма… А эти Грин… Гра…

— На­ши даль­ние родс­твен­ни­ки че­рез те­тю Аман­ду, — Ла­ван­да по­ложи­ла на от­крыт­ку про­мокаш­ку и лег­ким дви­жени­ем прис­ло­нила к ней пресс-папье.

— А Аг­несс? — Бар­ти ре­шил­ся, на­конец, за­дать вол­но­вав­ший его воп­рос.

— Од­но­фами­лица, — под­жа­ла тон­кие гу­бы мис­сис Кра­уч, отод­ви­нув пресс-папье.

Маль­чик с тре­вогой пос­мотрел в ок­но, ко­торое Вин­ки пок­ры­ла ри­сун­ка­ми дви­жущих­ся сне­жинок. Ран­ние зим­ние су­мер­ки мед­ленно пок­ры­вали на­вис­шее тем­но-се­рое не­бо. Не­дале­ко от до­ма на­чинал­ся ти­хий парк, ку­да ма­ма час­то во­дила его на про­гул­ку. Бар­ти лю­бил смот­реть, как вет­ки де­ревь­ев иног­да пок­ры­вал лег­кий иней. Маль­чик по­пытал­ся рас­смот­реть в ок­но си­лу­эты де­ревь­ев, но ни­чего не смог уви­деть. За­горав­ши­еся фо­нари уку­тали гус­тым све­том спус­кавший­ся ве­чер.





Рож­дес­твенским ут­ром Бар­ти прос­нулся за­тем­но. От­ки­нув оде­яло, он с за­мира­ни­ем сер­дца ос­мотрел­ся. Ча­сы по­казы­вали на­чало шес­то­го. По­дар­ки ма­ма обыч­но под­кла­дыва­ла под ел­ку, хо­тя сей­час гос­ти­ная бы­ла на­вер­ня­ка зак­ры­та. Мож­но бы­ло пос­пать еще два-три ча­са: ма­ма вста­вала в на­чале вось­мо­го. Бар­ти, од­на­ко, хо­тел пос­ко­рее встре­тить Рож­дес­тво. Се­год­ня на зав­трак Вин­ки на­вер­ня­ка сде­ла­ет его лю­бимые пе­ченые оре­хи с за­вар­ным кре­мом… Зяб­ко по­ежив­шись от сквоз­ня­ка, маль­чик выб­рался из кро­вати и, не сни­мая пи­жамы, ос­то­рож­но вы­шел из спаль­ни.

За ок­ном шел дождь со сне­гом, и стек­ла бы­ли за­биты мок­рой пе­леной. Ныр­нув в «дет­скую», Бар­ти, со­пя, по­дошел к эта­жер­ке, ук­ра­шен­ной рез­ным под­свеч­ни­ком в фор­ме ин­дий­ской коб­ры. Здесь сто­яла гро­мад­ная кни­га о до­ис­то­ричес­ких чу­дови­щах, ко­торую он лю­бил лис­тать на до­суге. Чи­тать ее Бар­ти к со­жале­нию не мог из-за не­понят­ной сла­вян­ской вя­зи. За­то в кни­ге бы­ли ил­люс­тра­ции в ви­де ста­рин­ных гра­вюр, изоб­ра­жав­шие дав­но вы­мер­ших зве­рей. По­дой­дя к сто­лу, маль­чик щел­чком за­жег све­чу: бла­го, ма­ма дав­но на­учи­ла его это­му трю­ку. За­тем, раз­ло­жив ко­рич­не­вый том, при­нял­ся рас­смат­ри­вать кар­тинки.

Пер­вой от­крыв­шей­ся ему ил­люс­тра­ци­ей бы­ли ле­та­ющие яще­ры воз­ле бо­лота. Бар­ти знал, что их зва­ли «пте­родак­ти­лями», и на кар­тинке они вы­лав­ли­вали ры­беш­ку. Тем­но-се­рые су­щес­тва без­за­бот­но ле­тали над сто­ячей во­дой; их ги­гант­ские пе­репон­ча­тые крылья, сог­ну­тые в пред­плечь­ях, бы­ли при­жаты к бо­кам. Гля­дя на ста­рин­ное бо­лото, маль­чик до бо­ли за­хотел ока­зать­ся в уди­витель­ной стра­не под наз­ва­ни­ем «Пер­во­быт­ный лес». В глу­бине ду­ши Бар­ти ве­рил, что где-то за три­девять зе­мель еще хо­дят до­ис­то­ричес­кие га­ды, и шу­мят ле­са из не­веро­ят­ных де­ревь­ев.

«Ма­ма, ведь так все тог­да и бы­ло?» — спро­сил он од­нажды, ког­да они выш­ли из ма­гази­на.

«Воз­можно, Барт. Это мы так се­бе пред­став­ля­ем», — от­ве­тила мать, рас­крыв жел­тый япон­ский зон­тик.

Сле­дом шла кар­тинка ог­ромно­го яще­ра «бра­хи­озав­ра», рас­ха­жива­юще­го то ли по мор­ской за­води, то ли по бо­лоту. Ве­дущая к бо­лоту тро­пин­ка бы­ла нас­толь­ко ре­аль­ной, что по ней, ка­залось, мож­но бы­ло спус­тить­ся с при­гор­ка. Маль­чик улыб­нулся яще­ру как ста­рому дру­гу: од­нажды он поп­ро­сил ма­му на­рисо­вать ему бра­хи­озав­ра, и она ме­шала зе­леную и чер­ную гу­аше­вые крас­ки, сде­лав тем­ную жид­кость. По­лучи­лось очень по­хоже, хо­тя Бар­ти ду­мал, что яще­ры бы­ли яр­ко-зе­лены­ми. Чувс­твуя вол­не­ние, он пе­ревер­нул тол­стую стра­ницу и сра­зу впил­ся в нее гла­зами.

Эта кар­тинка вол­но­вала Бар­ти с той ми­нуты, как он впер­вые от­крыл кни­гу. На ней был изоб­ра­жен рас­плас­танный нич­ком се­рый ут­ко­носый ди­нозавр. Пря­мо на нем вос­се­дал хищ­ный ящер ти­рано­завр, при­жав­ший до­бычу к зем­ле. Мощ­ной ла­пой он раз­ры­вал ко­жу ут­ко­носо­го яще­ра до кро­ви, а гро­мад­ные зу­бы приб­ли­жались все бли­же к жер­тве. Маль­чик по­ежил­ся, пред­ста­вив, ка­кое нас­лажде­ние ис­пы­тывал хищ­ник, тер­зая до­бычу. Ти­рано­завр дол­жно быть не спе­шил драть дичь: слиш­ком слад­ки­ми бы­ли ее бес­силь­ные сто­ны, по­ка он сам из­да­вал по­бед­ный кле­кот.

Бар­ти по­чувс­тво­вал, как ще­ки за­горе­лись. В глу­бине ду­ши он по­нимал, что рас­смат­ри­вать эту кар­тинку не­хоро­шо, хо­тя пос­мотреть ее еще раз ужас­но хо­телось. Нет, все же нель­зя. По­коле­бав­шись с ми­нуту, Бар­ти мед­ленно по­вер­нул стра­ницу, за­воро­жено гля­дя на ко­готь хищ­ни­ка, ко­торый по пра­ву по­беди­теля ос­тавлял кро­вавый след на тол­стой ко­же жер­твы.